библиотека для детей Ларец сказок
Срочное объявление!
3-К КВАРТИРА, 56.2 М2, 2/4 ЭТ.
Ростовская область, Новочеркасск, тихий центр,
р-н Собора
Кухня 6м2
Жилая 38,1 м2
Продажа от собственника
+79085115099
Подробнее на Avito.ru

Сказки Аксакова Сергея Тимофеевича

Аксаков Сергей Тимофеевич Аксаков Сергей Тимофеевич

Сергей Тимофеевич Аксаков родился в родовитой, но обедневшей дворянской семье 20 сентября  1791 года в городе Уфе. Отец его, Тимофей Степанович, служил прокурором верхнеземского суда в Уфе. В городе и в имении Ново-Аксаково Бугурусланского уезда Оренбургской области прошли его детские годы. С детства Аксаков любил рыбную ловлю, охоту, собирание ягод.

Дальние прогулки в лес или в степь заложили в нем глубокие, мощные пласты впечатлений, которые позднее, спустя десятилетия, стали неиссякаемыми источниками художественного творчества. Маленький Аксаков любил слушать рассказы крепостной няни Пелагеи, один из которых впоследствии обработал в известную сказку «Аленький цветочек». В 1801 году мальчика привезли в Казань, где определили в местную гимназию. Там с перерывами из-за болезни, он учился до 1804 года, после чего в возрасте 14 лет был переведен в, только что открывшийся Казанский университет. В университете Аксаков успешно выступал в любительском театре и издавал рукописный «Журнал наших знаний». Не окончив университет, переехал в Петербург, чтобы начать работать чиновником в комиссии по составлению законов.

  • В некиим царстве, в некиим государстве жил-был богатый купец, именитый человек. Много у него было всякого богатства, дорогих товаров заморских, жемчуга, драгоценных камениев, золотой и серебряной казны; и было у того купца три дочери, все три красавицы писаные, а меньшая лучше всех; и любил он дочерей ...

Как тонкий и большой художник Аксаков заявил о себе в 1839 году, когда ему было сорок три года, очерком «Буран», ставшим хрестоматийным произведением, образцом пейзажной живописи. Это произведение было написано под влиянием Гоголя. Аксаков умел изображать природу и человека слитно в неразлучном единстве.

Английский писатель Вильям Хадсон в автобиографической книге «Далекое и прошлое», считающейся в Англии классическим произведением о детстве, говоря о сложности художественного изображения жизни детей, назвал «Детские годы Багрова-внука» самым крупным достижением автобиографического жанра во всей мировой литературе. Есть еще один жанр у Аксакова–охотничьи рассказы и очерки, где С. Т. Аксаков также является непревзойденным.

Вскоре он перестал "выдумывать", перестал взвинчивать себя на "высокий штиль", садясь за письменный стол, а это все, что требовалось. Он начал рассказывать публике то, что действительно знал, любил и помнил. Он знал природу средней полосы России, любил ее и до мелочности помнил все ее впечатления, знал, любил и помнил предания собственного семейства и, доверившись своей любви, создал свои знаменитые "Записки об уженьи рыбы", "Записки ружейного охотника", и, наконец, свою "Семейную хронику" - этот лучший из известных мне исторических документов стародворянской жизни.

Охотничьи записки Сергея Тимофеевича имели громкий успех. Имя автора, до тех пор известное лишь его литературным приятелям, прогремело по всей читающей России. Его изложение было признано образцом прекрасного "стиля", его описания природы - дышащими поэзией, его характеристика "птиц и зверей" - мастерскими портретами. "В ваших птицах больше жизни, чем в моих людях", - говорил ему Гоголь. И, правда, под пером Аксакова эти птицы жили своей несложной красивой жизнью...

Но "Записки об уженьи рыбы" и "Ружейного охотника" были лишь пробами талантливого пера. Весь обломовский гений Аксакова проявился лишь в его знаменитой "Семейной хронике". Такой преданности семейным преданиям, такой любви к родному углу, такой памяти о своей родне - вы не найдете ни в какой другой русской книге. Раскрывши первую страницу, вы уже видите, чем вспоено, вскормлено, на чем выросло сердце Сергея Тимофеевича Аксакова, что дало ему устои на всю жизнь, что образовало его взгляд, его темперамент. Любовь к прошлому, к своему родному - проникает каждую строку и неотразимо действует на читателя. "Наряду с пейзажем и общим колоритом свежести и непосредственности, - говорит С.А. Венгеров, - остается неизменным в "Семейной хронике" и другой элемент, сообщающий такую высокую художественную ценность звероловным книжкам Сергея Тимофеевича, - его уменье давать яркие и выпуклые характеристики. И так в тех же звероловных книжках это умение тоже имеет своим источником удивительную беллетрическую память Сергея Тимофеевича, пронесшую через многие десятилетия сотни и тысячи характерных подробностей. Само собою, разумеется, что человек, проявивший поразительную наблюдательность относительно нравов птиц, рыб и зверей, тем в большей степени должен был проявить ее, когда дело коснулось близких ему людей и обстановки, среди которой он провел наиболее впечатлительные годы жизни. И действительно, число сохранившихся в памяти Сергея Тимофеевича подробностей о помещичьей жизни было так велико, что в "Детских годах Багрова-внука" оно ему даже сослужило весьма дурную службу, загромоздив рассказ чрезмерным множеством мелочей. Но в "Семейной хронике" именно это поразительное богатство деталей придало всему произведению удивительную сочность и жизненность. Кто знаком с "Семейной хроникой" даже только по вошедшему во все хрестоматии "Доброму дню Степана Михайловича", согласится, конечно, что едва ли во всей русской литературе есть другая, более полная физиологическая картина помещичьей жизни доброго старого времени, с ее удивительной смесью симпатичнейшего добродушия и дикого, подчас даже зверского самодурства. И как во всех истинных шедеврах литературы яркость и полнота картин и характеристик "Семейной хроники" отнюдь не связана с болтливостью. Много ли занимают места портреты добродетельного деспота Степана Михайловича, бесцельно рвущейся куда-то Софьи Николаевны, ее кроткого и симпатичного мужа, наконец, характерной черты Куролесовых? Каких-нибудь 1,1 с 1/2 листа. Да и вся-то "Семейная хроника" со всей галереей действующих лиц ее, со всеми ее разнообразными событиями, растянувшимися на пространстве многих лет, занимает меньше 15 листов разгонистой печати. А между тем, как все это резко запечатлевается в воображении читателя, как живо вырисовывается во весь свой рост. Такова сила истинно художественных приемов". Несомненно, что горячая родственная любовь продиктовала Аксакову его книгу. А между тем, может ли быть что-нибудь отвратительнее нравов, выведенных в ней? Добролюбов, человек другого класса, другого времени, не нашел в "Хронике" ничего, кроме правдивой картины невыразимой мерзости: "Неразвитость нравственных чувств, - пишет он, - извращение естественных понятий, грубость, ложь, невежество, отвращение от труда, своеволие, ничем не сдержанное, - представляются нам на каждом шагу в этом прошедшем (изображенном в "Хронике"), теперь уже странном, непонятном для нас и, скажем с радостью, невозвратном... Да, все эти поколения, прожившие свою жизнь даром, на счет других, - все они должны были бы почувствовать стыд, горький стыд при виде самоотверженного труда своих крестьян. Они должны бы были вдохновиться примером этих людей и взяться за дело с полным сознанием, что жизнь тунеядца презренна и что только труд дает право на наслаждение жизнью. Они не совестились присвоить себе это наслаждение, отнимая его у других. Горькое, тяжелое чувство сдавливает грудь при воспоминании о давно минувших несправедливостях и насилиях..."

"Горького, тяжелого чувства" не было и не могло быть у С. Аксакова; напротив, его отношение к описываемому чисто родственное. Пороли - по-родственному, собирали оброк - по-родственному, продавали людей - и это по-родственному. Патриархальность нравов - и все тут. С этой точки зрения Хомяков был прав, утверждая, что С. Т. Аксаков "первый из наших литераторов взглянул на русскую жизнь положительно, а не отрицательно".

В сущности, говоря, то настроение, которое создало "Семейную хронику", было распространено впоследствии Константином Аксаковым на всю старорусскую, допетровскую жизнь.

"Семейная хроника"  может представиться положительным произведением, но только для человека известного класса, известного слоя общества, видящего идеал государственного и общественного устройства в патриархальности. Таким и был С.Аксаков.

Более глубокое значение имеет и могла бы иметь еще большее, если бы была закончена "История моего знакомства с Гоголем", показавшая, что мелочный характер литературных и театральных воспоминаний Аксакова никоим образом не означает старческого падения его дарования. Эти последние сочинения писаны в промежутках тяжкой болезни, от которой он скончался 30 апреля 1859 года в Москве.

О нем справедливо было сказано, что он рос всю жизнь, рос вместе со своим временем, и что его литературная биография есть как бы воплощение истории русской литературы за время его деятельности. Он не был самостоятелен и не мог создать форм, подходящих к его простой натуре, его бесконечной правдивости; консерватор не по убеждениям, не по идеям, но по ощущениям, по всему складу своего существа…

Русская литература чтит в нем лучшего из своих мемуаристов, незаменимого культурного бытописателя-историка, превосходного пейзажиста и наблюдателя жизни природы, наконец, классика языка. Интерес к его сочинениям не убит хрестоматиями, давно расхватавшими отрывки охотничьих и семейных воспоминаний Аксакова, как образцы неподражаемой ясности мысли и выражения.

Читая произведения С. Т. Аксакова, мы с полным правом можем сказать о них словами В. Г. Белинского, и к Крылову: «Здесь русский дух, здесь Русью пахнет!». Аксаков всегда стремился к простоте языка, но вместе с тем он свободно владел всеми богатствами русской речи, включая в текст своих произведений слова, неумно употребляемые. Известный литературовед С. А.

Венгеров правильно заметил, что если когда-нибудь изучат словарь Аксакова, то он окажется одним из самых точных, обильных разнообразными оттенками. С.Т. Аксаков вошел в историю литературы как писатель-реалист, как большой знаток и ценитель сокровищ русского языка.

Вверх